Из небытия - Анастасия Шадрина
Эйдан шагнул ближе и осторожно положил свою ладонь ей на плечо.
– Не бойся. Я не позволю этому случиться.
По её щекам скатились первые слезинки. Она не сдержала рыданий и, словно ребёнок, уткнулась лицом ему в грудь, обвив руками спину. Её слова прозвучали сдавленно, почти теряясь в ткани его одежды:
– Я всегда отчаянно добивалась любви от всех. От отца, от придворных, от друзей… Я старалась заслужить внимание, улыбки, признание. Но ту пустоту, что у меня в душе, никто не смог заполнить, – Луиза всхлипнула и, подняв к нему влажные глаза, горько улыбнулась. – И как жаль, что ты тоже не поможешь мне исцелиться.
Эйдан чуть отстранился и настойчиво удержал её за плечи. Он смотрел прямо ей в глаза.
– Исцелить себя можешь только ты сама, Луиза, – произнёс он тихо. – Никто не заполнит пустоту в сердце, если ты сама не протянешь руку к свету, – Эйдан провёл пальцами по её щеке, стирая следы слёз. – Ты сильнее, чем думаешь. Сильнее, чем твой отец. В тебе уже есть всё, чтобы справиться. Ты будешь хорошей матерью. И однажды этот ребёнок, – он прикоснулся к её животу, – научит тебя любить по-настоящему, без условий и страха.
Эйдан на миг замолчал, словно сам не ожидал, что продолжит. Его взгляд ушёл в сторону и он с горестью произнес.
– Я тоже не знал своей матери, – выдохнул он. – Но и любящего отца у меня не было. Всё, что мне досталось, это равнодушие и ненависть. Я всё время был один. Люди в моей жизни были лишь приходящими и уходящими, – он медленно провёл рукой по её волосам. – Вот почему я говорю это. Потому что знаю, каково тебе – чувствовать пустоту внутри и пытаться заполнить её чужим вниманием. Но всё это ненадолго. Настоящая сила приходит лишь тогда, когда ты находишь её в себе.
Его слова проникли в самую глубину души Луизы, успокаивая тревогу. Она вскинула на него глаза, полные неожиданного интереса.
– Расскажи мне о себе, – прошептала она, едва заметно улыбнувшись. – Я ведь совсем ничего о тебе не знаю.
Эйдан наклонил голову и мягко усмехнулся.
– Видишь? Ты меня не знаешь. Ты влюблена лишь в образ, который сама придумала в своей голове. Но раз уж мы теперь связаны… ты должна знать правду.
Он заговорил, медленно и без прикрас. Рассказал о своём появлении в этом мире, о том, сколько ему на самом деле лет, о долгих странствиях. Он говорил о своей природе, не скрываясь за маской. Луиза слушала, не перебивая, её дыхание стало глубже. Когда он закончил, повисла тишина. Эйдан посмотрел на неё и не увидел ужаса или отторжения – лишь тихое, щемящее сочувствие.
– Только не этот взгляд, – хрипло сказал он, отворачиваясь.
– Прости, – Луиза виновато улыбнулась и отвела глаза в сторону.
Эйдан прищурился и, усмехнувшись, произнёс:
– Признаться, ты первая, кто так сильно впечатлил меня. Та ночь… это ещё додуматься надо.
Они оба разом рассмеялись. И этот смех, звонкий и живой, на миг разрушил между ними стену. Щёки Луизы порозовели, она прижала ладонь к губам, но улыбка всё равно не сходила с её лица. Когда они вышли из склепа, прохладный воздух коснулся их кожи.
Луиза замедлила шаг, подняла взгляд к тёмному небу, где сквозь облака пробивались первые звёзды, и негромко произнесла:
– Забыла сказать тебе. Мне пришло письмо из Каймура… от Генриетты.
Эйдан мгновенно посерьёзнел, лёгкость ушла с его лица. В глазах вспыхнуло напряжение.
– И как она? – осторожно спросил он.
– Они тайно поженились с Хестером Ровенвальдом около недели назад.
Молчание повисло в воздухе. Эйдан чуть опустил голову, пропуская сквозь себя эту новость.
– Ясно… – произнёс он глухо. – Она счастлива? – вопрос вырвался почти невольно.
– Да, – Луиза мягко улыбнулась. – В письме она написала, что счастлива, как никогда.
Эйдан качнул головой, принимая услышанное. Он хотел бы порадоваться за неё, хотел бы сказать, что это для него облегчение, но в глубине души его эгоизм, словно ядовитая заноза, не давал ему отпустить. Вместо спокойствия там жила тихая зависть, за которую он тут же себя осудил.
– Почему она так сильно засела у тебя в голове? – вдруг спросила принцесса, её взгляд стал острым, почти пронзительным. – Она же очередная магичка на твоём пути.
В сознании Эйдана вспыхнула мысль, такая яркая, что он едва не сказал её вслух: «Она – покой в моём личном мире хаоса». Лишь после этого он поднял взгляд на принцессу. В его глазах не дрогнуло ни единой эмоции, а голос прозвучал спокойно:
– Генриетта, моя первая ученица.
– Теперь всё понятно, – задумчиво проговорила Луиза.
***
Ближе к утру Эйдан отправился в дорогу один, без сопровождения и охраны. Его терзали мысли, рождённые вечерним разговором с Луизой. Воспоминания цепко впились в сознание, не давая покоя, и чем дольше он отгонял их, тем яснее понимал: надо вернуться туда, где всё началось. Дом детства, проклятые стены, запах сырости и тени прошлого – всё, что он столько лет пытался забыть, снова звало его к себе.
Пурга гнала по равнине тяжёлые снежные вихри, словно сама природа пыталась отговорить его от этой затеи. Но вороной жеребец, чувствовавший желание хозяина, мчал вперёд, не сбавляя хода. Ветер хлестал по щекам, но Эйдан лишь крепче натягивал поводья и закутывался в меховой плащ. Серый камзол под ним согревал тело, но в душе холод от прошлого был сильнее всякой метели.
Сколько прошло лет? Сто? Сто тридцать? Возможно, больше. Но время не имело значения. Воспоминания были столь красочными, словно всё это случилось вчера. Эйдан не был уверен, что от особняка хоть что-то уцелело. Может, там лишь руины, занесённые снегом. Но он должен был увидеть. Когда впереди сквозь снежную пелену начали вырисовываться чёрные очертания старых ворот, сердце его сжалось. Он крепче сжал перчатками поводья и чуть подался вперёд в седле.
Ржавые ворота встретили его тишиной забвения: одна створка всё ещё держалась на петлях, криво повиснув, а вторая, видимо, недавно сорвалась и теперь лежала на земле, наполовину погребённая под снегом. Эйдан неспешно проехал вперёд, сдерживая коня, и остановился у мёртвого дерева. Он привязал жеребца к одной из низких ветвей, похлопал по гриве, а затем повернулся лицом к дому. Когда-то это был величественный особняк, а теперь – безмолвная гробница памяти. Его стены были оплетены сухим плющом, который мёртвыми пальцами цеплялся за каждый камень, за каждую щель, погружая дом в свою клетку. Разбитые окна зияли пустыми глазницами, а на подоконниках скопился снег.
Эйдан замер у входной двери. Его пальцы легли на облупившуюся ручку. Он ясно вспомнил, как в последний раз, много лет назад, хлопнул этой дверью так, что весь дом вздрогнул. Тогда он решил больше никогда сюда не возвращаться. Но судьба, как всегда, имела свои планы. Он толкнул дверь, и та со скрипом поддалась. Холодный сквозняк ворвался в зал, подхватив клубы снега, валившего через прореху в крыше. В центре комнаты образовался белый круг. Эйдан медленно обошёл помещение. Ветхая лестница на второй этаж застонала под его весом, угрожающе прогибаясь. Он осторожно поднялся наверх, двигаясь вдоль коридора, стены которого были покрыты чёрной плесенью. Его ноги остановились перед дверью, ведущей в детскую.
Комнатой эту каморку назвать было трудно, уж тем более не местом для ребёнка. На стенах, потемневших и облупленных, ещё угадывались его угольные рисунки. Неровные линии, простые силуэты
